Прохладное весеннее утро, за окном небольшой минус. Нечасто люди замечают такие удивительные, но при этом, вездесущие вещи, как весеннее утро - действительно, что в нем такого? Но вдумайтесь.. Что такое весна по сравнению с другими временами года? Ничего. А что такое времена года в сравнении с человеческой жизнью? Весна - рождение, лето - юность и молодость, осень - старение, и, наконец, зима - увядание и смерть. Так что же такое весна? Это появление новой жизни, зарождение надежды. Стык весны и зимы - вот оно, то особенное время, когда смерть сходится с рождением, когда конец сходится с началом. Но только ли весна с зимой так символичны? Безусловно, нет. Что такое, например, сутки, календарный день, по сравнению с человеческой жизнью? Утро - рождение, день - юность, молодость, сама жизнь, как таковая, вечер - старость, время несбывшихся надежд, время подумать, последние мгновения чего-то, что нас покинет, а ночь - смерть. Вернемся к весеннему утру. Вот оно, то волшебное время, когда сошлись два рождения, два начала, два чуда - весна и утро.

Как раз в такое чудесное время, по-своему философское, нечто никак не вяжущееся с началом новой жизни происходило за окном. Мокрый снег, проще говоря - слякоть, частично смешавшаяся с песком, неаккуратно посыпанным поверх скользкого льда, вернее сказать, его остатков, покрывала городские тротуары и автодороги, черные от сырости деревья угрюмо растопырили неприветливые, угрожающие отвалиться, ветки. Нынешняя весна нечасто радовала обитателей этой части планеты лучистым и добрым весенним солнцем. Птицы, точно самые именитые синоптики, предсказали теплую и солнечную погоду своим появлениям на улице. Пернатые предсказатели не столько занимались привычным для них делом - летали, сколько расхаживали туда-сюда, изредка наклоняя головы к земле, чтобы поискать что-нибудь съестное, да и тут их, зачастую, ждал неприятный подвох.

Животные, коих в городе не так много, да и те, в большинстве своём - домашние, по крайней мере, по "назначению", тоже вышли погреться на столь редком в этих краях солнцепеке. Некоторые из вышеупомянутых были бездомными, что в любых городах - больших и маленьких - не редкость, те пошли к многочисленным свалкам и помойкам, лишь некоторые из них осмелились подойти к жилищам человека: всевозможным сторожкам, продуктовым магазинам, жилим домам. Зачастую таких гостей люди не жалуют, но даже человеческая душа изредка просыпается ото сна, теплеет, иногда и человек проявляет милость.

Эта удивительная планета, такая далекая и недоступная, выглядит странно и неправдоподобно отсюда, из Солнечной системы. Здесь видны лишь красивые отблески какого-то непонятного, неземного, не яркого, но и не тусклого, не светлого, но и не темного, незнакомого и не похожего ни на что, света. Таинственно выглядит эта крошечная, судя по всему, планетка, но кто знает, может быть, на ней живет кто-то, растет что-то, что-нибудь происходит?.. Может быть, там тоже живут люди, там тоже кипит жизнь, как и у нас, на Земле: кто-то выдвигает законопроекты, кто-то ходит в школу, только готовясь к взрослой жизни, а кто-то доживает свой век, спокойно сложив с себя обязанности, доверив их молодому поколению? А возможно, там живут удивительные существа, которые некогда, до начала времен, населяли Землю, - динозавры? Мы не можем знать наверняка, что же там происходит, на этой далекой, нет, - недосягаемой, планете. Мы не знаем даже где она, и существует ли по сей день. Возможно, она, давно разнесенная в пух и прах неким метеоритом, до сих пор в целости несет нам, землянам, жителям Солнечной системы, давным-давно ею отраженный свет далекой-предалекой звезды, которой уж тоже нет? Мы не можем знать наверняка. А есть ли смысл предполагать?..

Яр­кий, слег­ка ро­зова­тый свет вос­хо­дяще­го сол­нца бес­це­ремон­но вор­вался в па­лат­ку, про­дира­ясь сквозь еже­вич­ные хит­рос­пле­тения. Прос­коль­знув по чь­ей-то гус­той по­лоса­той шер­сти, лу­чик пе­рес­ко­чил к дру­гой ко­роле­ве-кош­ке, что­бы про­будить ма­машу ото сна. Не­милос­ти­во прой­дясь по ко­шачь­ему гла­зу, по­ка еще зак­ры­тому, но уже дер­га­юще­муся в пред­две­рии ско­рого про­буж­де­ния, сол­нечный зай­чик пос­ка­кал даль­ше, что­бы до­нес­ти до во­итель­ниц и их сок­ро­вищ блинчик­гую весть - "ут­ро приш­ло". Прос­коль­знув по дет­ской мор­дашке ка­кого-то ко­тен­ка, лу­чик по­кинул па­лат­ку, что­бы про­дол­жить свое пу­тешес­твие, од­на­ко ди­тя от­пускать его не хо­тело. Рас­то­пырив пе­пель­но-се­рую, слег­ка го­лубо­ватую пу­шис­тую шерсть, ма­лыш­ка вско­чила на ко­рот­кие, не­ок­репшие лап­ки, и, вы­пус­тив ког­ти, по­нес­лась в сто­рону не­мате­ри­аль­но­го обид­чи­ка, - но вот не­зада­ча, путь прег­ра­дил ко­лючий куст. Чер­ные ягод­ки на еже­вике пе­рели­вались, иг­рая все­ми цве­тами ра­дуги в тон­чай­ших ни­точ­ках сол­нца - так бы­ло до тех пор, по­ка не­уго­мон­ная Си­нян­ка не пош­ла мстить сво­ему злей­ше­му вра­гу, вновь ее раз­бу­див­ше­му. Крас­но­ватый ягод­ный сок брыз­нул не­боль­шим фон­танчи­ком, оро­шая мор­дочку ко­тен­ка.
- Мы­шиный по­мет! - взвиз­гну­ла Си­нян­ка, пы­та­ясь от­махнуть­ся от не­навис­тной, про­тив­ной ей жид­кости, ко­торая плот­но за­села на ее под­бо­род­ке, но она, та­кая про­тив­ная, за­села глу­боко и ста­ла ярос­тно по­щипы­вать не­дав­ние ца­рапин­ки, ос­тавлен­ные ос­тры­ми ког­тя­ми то­вари­щей по па­лат­ке. - Еже­вика ку­са­ет­ся!
Это­го до­селе прит­во­ряв­ший­ся спя­щим ко­тенок вы­нес­ти уже не смог. Ви­дан­ное ли де­ло - раз­бу­дила и орет на весь ла­герь, да­же не ду­мая за­мол­чать! Рез­ко встав из-под по­лоса­того ма­мино­го бо­ка, юный во­итель, рас­то­пырив ко­гот­ки, ри­нул­ся в ата­ку. Ни­чего не по­доз­ре­вав­шая Си­нян­ка про­дол­жа­ла не­годо­вать, изо всех сил тру­ся го­лов­кой, пы­та­ясь уб­рать прочь злос­час­тную жид­кость. Ког­да по­лоса­тый ма­лыш наб­ро­сил­ся на обе­зумев­шую се­ро-го­лубую ко­шеч­ку, та аж осе­ла от не­ожи­дан­ности, вмиг по­казав­шись еще мень­ше, чем она бы­ла на са­мом де­ле.
Се­рый по­лоса­тый ко­тенок с тор­жес­тву­ющим воп­лем на­кинул­ся на по­вер­женную про­тив­ни­цу, но та, на удив­ле­ние, рез­ко выг­ну­ла спин­ку, как бы по­тяги­ва­ясь. Обид­чик, что-то за­паль­чи­во крик­нув, от­ле­тел прочь, плюх­нувшись пря­мо на спи­ну сво­ей ма­тери. Се­ро-бу­рая ко­роле­ва сре­аги­рова­ла очень быс­тро. Стре­митель­но под­нявшись, кош­ка за­нес­ла ла­пу для уда­ра и тут же с удив­ле­ни­ем за­мети­ла ко­тят.
- Си­нян­ка, По­лоса­тик, что это та­кое вы ус­тро­или? - стро­го по­ин­те­ресо­валась кош­ка-мать, от­ря­хива­ясь от прис­тавших пу­шинок мха и ку­соч­ков перь­ев.
- Это все ду­рац­кое сол­нце! - тут же вы­пали­ла се­рая ко­шеч­ка, ука­зывая тон­ким пу­шис­тым хвос­ти­ком в сто­рону сол­нечных зай­чи­ков, ко­торые вновь проб­ра­лись в па­лат­ку, мир­но ко­пошась в шер­сти спя­щих ко­тов, из­редка пе­реби­ра­ясь на под­стил­ки и вновь воз­вра­ща­ясь к на­чато­му.
Мать По­лоса­тика по­дави­ла тя­желый вздох, пред­ве­щая дол­гий и неп­ри­ят­ный раз­го­вор.

Морозное дыхание зимы привычно покусывало за нос. Но - что поделаешь! - приходилось полагаться на не вполне надежные согревающие чары. Чуть хрипловатый женский голос совершенно четко, обращаясь к пруту дерева, произнес:

       - Foverus!

      Удовлетворенно кивнув самой себе, женщина расправила плечи - холода она больше не чувствовала. Один молниеносный жест - и палочка, избавившая ее от необходимости пританцовывать на месте, исчезла во внутреннем кармане черной повседневной мантии. Минерва недовольно сощурилась, напомнив чем-то дряхлую злобную миссис Норрис. Еще раз постаравшись отбросить навязчивую мысль, твердящую, что неплохо бы Патронусом эльфа расшевелить, директор передернула плечами - все больше в дань привычке, если честно. После победы над Волдемортом она вообще о многих мнение поменяла, и Кричер в списке занимает одно из первых мест.

      Наконец, дома одиннадцать и тринадцать пошатнулись, освобождая место для соседа - дома по адресу площадь Гриммо, 12. Это место еще со времен Ориона Блэка всегда было одним из самых хорошо защищенных магических объектов - сейчас, пожалуй, это было неоправданно, и пару заклинаний можно было бы снять. И если магглоотталкивающие чары и впрямь не помешают, то объяснить использование мощного заклинания Фиделиус после падения величайшего темного мага Минерва не могла. Тем более, что посвященных в тайну было несчетное количество.

      - Леди Макгонагалл, - поклонился Кричер. Старость этого эльфа, претерпевшего немало, затронула лишь недавно - раньше было все больше притворство. Морщин на лице и теле домовика всегда было немало, и поначалу появление новых было незаметно - выдавал лишь голос, по-старчески скрипучий.

      Профессор Макгонагалл не любила это светское обращение. "Профессор Макгонагалл", "директор Макгонагалл", "мисс Макгонагалл" - все это так привычно - от поступления в Хогвартс и до недавнего времени. "Мисс", однако, никто ее назвать не осмеливался - и понятно, почему. Слишком обыкновенен стереотип, что после тридцати женщина становится миссис - и редко позже. Чаще - наоборот, намного раньше. Но не мог же эльф бывшего Блэк-холла, родового гнезда благороднейшего и древнейшего семейства Блэк, так опростоволоситься: леди, и никак иначе.

      Подавив пытающее вырваться "Мисс Макгонагалл!", Минерва последовала за домовиком. Дом Поттеров - вернее сказать, второй дом Поттеров - больше не веял ледяным дыханием черной магии. Еще когда он стал штаб-квартирой Ордена Феникса, облагородился немало... Впрочем, с тех самых пор она здесь и не была.

      Портрет мадам Блэк, ранее кричащий невесть что, теперь успокоился; красивая черноволосая дама в летах смотрела на свой дом с плохо скрытой печалью. Вряд ли это было в характере Вальбурги. "Надо будет узнать, что за заклинание использовали, чтобы заставить ее замолчать, - подумала Макгонагалл, - подобные чары на ум не приходили. Или, быть может, плохо думала?"
Головы домовых эльфов, ранее прикрепленные к стенам заклятием Вечного приклеивания, теперь поредели: Гарри рассказывал, что смог-таки вызвать некоторых Блэков для произношения ими контрзаклятия.

      - Хозяина Гарри и хозяйки Джинервы нет дома, леди Макгонагалл, - сообщил Кричер, не отступая от предписанных семейством, прервавшимся по мужской линии, правил для домовых эльфов: все по шаблону. - Изволите дожидаться в гостиной?

      - Да, - коротко ответила Минерва, не желая ничего обсуждать. К домовикам она относилась так же, как к волшебникам, и подобострастный тон Кричера ее немало раздражал. - Будь добр, принеси мне чаю.

      Справедливо рассудив, что дожидаться аврора со службы - дело нескорое, директор Хогвартса села на красно-золотой диван, невольно усмехнувшись про себя: ох уж этот Поттер! Спокойное, немного сумрачное оформление в цветовой гамме Слизерина ей, пожалуй, нравилось многим больше, - Макгонагалл ценила сдержанность и вкус, но ни того, ни другого у представителей мужской половины Гриффиндора явно не было.

      - Accio, "Трансфигурация сегодня", номер двадцать восемь, - приказала она, легонько взмахнув волшебной палочкой. Тотчас с книжной полки, плавно обогнув журнальный столик, к ней подлетел весьма объемный том. На обложке красовалась колдография какой-то ведьмы, время от времени взмахивающей палочкой и превращающей куриное яйцо в страуса и наоборот. Крупными буквами было написано:
Изменение сущности предмета посредством трансфигурации: миф или реальность?

      Макгонагалл улыбнулась. Номер был датирован 1997-м годом - последний из тех, что были выпущены до пришествия "марионеточного" правительства - напоминание о спокойных временах, когда все еще были живы и здоровы. Минерва живо одернула себя: нельзя об этом думать. Снова. Быстрый взгляд вновь пробежал по журнальному столику. Скользнул - и вернулся.

      Предмет, стоящий на нем, был ей хорошо знаком. Руны, украшающие стенки высокого и объемистого сосуда, нечеткие образы, встающие над его чашей, и чужие мысли - Минерва понятия не имела, чьи - ну, конечно, Омут Памяти! Легкое любопытство зашевелилось на дне сознания профессора, но она живо себя одернула - никакого права на просмотр чужих воспоминаний у нее не было. Истинная гриффиндорка, она с самой ранней молодости с трудом подавляла жажду приключений, снова и снова говоря себе, что это неразумно.

      Решил все очередной образ, вставший над серебристой субстанцией.

      Неприметная средних лет женщина в темно-болотной мантии и остроконечной с широкими полями шляпе сердито что-то выговаривала, грозя пальцем выразительно глядя на четырех парней, - нет, не так - на четырех шестнадцатилетних мальчишек. Те притихли и уставились в пол. Четверо совершенно разных людей - но, определенно, друзей - вели о чем-то немой разговор. Вернее, "объяснялись", бросая друг на друга самые разные взгляды, лишь двое - худощавый черноволосый парнишка, глядящий на остальную компанию сквозь линзы круглых очков, и кудрявый с волосами до плеч юноша, определенно слишком красивый для своих лет, бросающийся в приятеля извиняющимся взглядом льдисто-синих глаз. Иногда "реплики" вставлял и болезненного вида шатен. Отчего-то он снисходительно улыбался друзьям - вот, мол, дураки.

      - Извините, профессор Макгонагалл, - подал наконец голос последний. - Сох... Я хотел сказать, Джеймс и Сириус вовсе не хотели ничего такого. Мистер Снейп и вправду спровоцировал нас... их, то есть. Больше такого не повторится.

      - Дуэль возле кабинета трансфигурации не может остаться безнаказанной, мистер Люпин, мистер Поттер, мистер Блэк, - она осеклась. - И не нужно делать такие глаза, мистер Петтигрю! Можно подумать, сложно догадаться, что участвовали все. - она сделала небольшую паузу. - И мистер Петтигрю тоже. Надеюсь, вы не откажетесь составить компанию мистеру Филчу? - иронично вскинув брови, поинтересовалась она. - В течение недели, например.

      Послышались облегченные вздохи - два профессор насчитала точно.

      - И минус двадцать баллов с Гриффиндора за дуэль. Свободны! - лишь заслышав заветное слово, ребята сорвались с места и поминай как звать - след простыл. - А также двадцать баллов мистеру Поттеру за превосходное владение элементами трансфигурации в ситуации боя и пять баллов мистеру Люпину за проявленное благоразумие, - довольно подытожила она, глядя, как двадцать рубинов возвращаются в нижнюю часть часов, а с ними - и еще пять.

      И лишь черный песий нос пропал из дверного проема - больше ничем себя Сириус не обнаружил.

      "Шалость удалась", - послышался торопливый шепот. Губы профессора трансфигурации Минервы Макгонагалл дрогнули в лукавой улыбке.

      Ошеломленно взглянув на Омут памяти, Минерва сделала несколько шагов в сторону артефакта. Только что взгляду ее представилась сцена более чем двадцатипятилетней давности. Боясь и одновременно желая всем сердцем увидеть то, что она увидит, она осторожно коснулась кончиком палочки чужих воспоминаний, сканируя на защиту, - мало ли, что талантливый Блэк мог сделать для сохранности личных секретов.

      Проверка, как и следовало ожидать, показала несколько маскирующих заклинаний, быстро нейтрализованных взмахом палочки, и одно посложнее. Его природу Макгонагалл поняла не сразу. Потом, правда, сообразила, - перед ней - модифицированные щитовые чары, не пропускающие просматривающего в сердце воспоминания. Минерва отшатнулась, когда поняла, что последнее заклинание сняла на чистом автомате. Она не хотела вторгаться в личную жизнь погибшего человека. И только желание узнать-таки, что на самом деле произошло в роковой Хэллоуин, пересилило.

***

      Обстановка нынешнего дома на площади Гриммо ощутимо изменилась, стоило ей окунуться в чужие воспоминания. Это, определенно, был тот же дом, и она стояла на том же месте. Вот только - даже отсюда видно - портрета мадам Блэк еще нет; головы домовых эльфов по-прежнему немой стражей нависали над лестницей. И, конечно, самое главное - зелено-серебряная цветовая гамма, фамильное серебро, громоздкие напольные вазы с раскидистыми букетами высушенных цветов - от всего этого веяло таким поистине северным холодом, что Макгонагалл поежилась.

      В гостиную вошел Кричер. На нем было надето что-то невообразимое: странная не то простынь, не то наволочка, повязанная на манер сарафана или запахнутой мантии - что-то среднее - увенчанная золотой вышивкой с семейным гербом Блэков. В руках эльф держал утреннюю почту.

      - Госпожа Вальбурга, господин Орион, - поклонился домовик, глядя куда-то за спину Минерве. - Я принес утренний "Пророк", - газета тут же была призвана при помощи accio высоким мужчиной, вставшим, чтобы куда-то направиться, прямо из рук Кричера. - И письмо для мастера Сириуса, - чуть поникшим тоном закончил он.

      - Что это, Кричер! - скривив нос, бросила средних лет моложавая черноволосая женщина, недвусмысленно намекая на то, что неплохо бы и постирать одеяние - но, не дав эльфу и слова вставить, добавила, сделав палочной S-образное движение: - Scourgify!

      - Разбуди Сириуса, - бесстрастно бросил Орион ему.

      Легкие шаги по лестнице - почти бесшумные - уловила лишь Макгонагалл острым слухом анимага.

      - Не нужно меня будить... Сэр, - отозвался мальчишка лет одиннадцати на вид. Спускался он медленно и чинно, как и положено сдержанному отпрыску аристократического рода - а уж тем более, представителю древнейшего и благороднейшего семейства Блэк.

      - Что ж, - весьма недоверчиво отозвалась Вальбурга. - Тогда собирайся - письмо из Хогвартса пришло, пойдем в Косой переулок.

      Лицо юного мистера Сириуса Блэка не выражало ровным счетом ничего. Лишь добравшись до своей комнаты, он дал волю счастью - поехать в Хогвартс он мечтал чуть ли не с рождения.

***

      Гостиная Блэк-холла постепенно изменялась: сначала раз в десять выросла в размерах, потом явила факультетские столы и звездное небо над головой. Большой зал был подготовлен к пиршеству по случаю начала нового учебного года. А около табуретки, где возлежала Распледеляющая Шляпа, стояла вдвое помолодевшая профессор Макгонагалл, смотревшая на прибывающих первокурсников, - они, затравленно озирались, глядели по сторонам, робко шагая в ее сторону. И лишь четверо-пятеро из них с непроницаемыми лицами-масками мерно вышагивали, презрительно поглядывая на всех. Аристократы, представители древних волшебных семейств, они никогда не вызывали у Минервы симпатии - скорее, наоборот.

      - Блэк, Сириус, - отчеканила профессор, глядя на подходящего к ней мальчишку. На полушаге к стулу тот сбросил аристократическую маску и нервно улыбнулся ей. Он чего-то опасался - Макгонагалл этот взгляд знала.

      Блэк о чем-то долго и напряженно объяснялся с Годриковой Шляпой. Наконец артефакт вздохнул и очень тихо - но уже не телепатически - сказал:

      - Нечего тебе, Сириус, на Слизерине делать. И для Райвенкло - да послушай же! - не подходишь. Иди-ка ты в... ГРИФФИНДОР!

      Мальчишка несколько неуверенно направился к столу своего нового факультета. Раньше, как поняла профессор, он был уверен, что попадет в Слизерин или Райвенкло. И отчего-то был решением Шляпы напуган.

***

      Зал стремительно растаял, превратившись в спальню гриффиндорских мальчишек, украшенную знаменами факультета; повсюду были разбросаны перья и пергамент, валялись учебники. Мальчик, сидевший на кровати до того, как в комнату вошли еще двое ребят, о чем-то оживленно болтающих - Джеймс и Сириус, без труда поняла Минерва - поспешно спрятался за учебником по Чарам.

      Но было поздно.

      - Ты чего, Ремус? - удивленно поинтересовался Джеймс, покачав головой. От его взгляда не скрылось спешное движение соседа по комнате. - Не съедим же мы тебя, а, - ухмыльнулся он.

      Ремус смутился. Ну ведь не мог же он рассказать им, почему ото всех шарахается, и Макгонагалл это знала. Раньше особой жалости к этому мальчику-оборотню она не проявляла. А теперь, когда она знала всю его судьбу от начала до конца, мучительно захотелось, чтобы у всех троих было хотя бы веселое детство - что, кстати, вполне себе так и было.

      - Не знаю, - честно ответил тот, чуть поведя плечами. Судя по заговорщицким взглядам Поттера и Блэка, те уже что-то задумали - и что-то из разряда вполне безобидного.

      - Пошли с нами, - неожиданно предложил Сириус. Неожиданно только для Люпина - профессор трансфигурации была не так глупа, чтобы не разоблачить первокурсников. Даже наоборот - Макгонагалл была очень умна.

      Ремус предсказуемо заметался между "надо", "хочется", "можно" и "нельзя". Надо было, чтобы никто не узнал о "второй сущности", хотелось - и очень хотелось! - наладить хоть какой-то контакт с ребятами; можно было все, что не повредит ему и окружающим, а нельзя... Нельзя было никого подпускать к себе - это он решил сам.

      Однако Сириус бросил на Люпина как раз такой взгляд, какой она потом много раз видела - обычно он сопровождался каким-нибудь высказыванием вроде "да не глупи ты, Лунатик!" - и Ремус, конечно, пошел. Пошел, мысленно проклиная себя всеми известными ругательствами - как узнала Макгонагалл много позже и уже в своем времени.

***

      - Господа Мародеры, - статно, держа лицо, начал Сириус, время от времени хлопая ресницами - так, будто не понимал, где находится и что делает. - Представляю вам последнее изобретение, созданное совместными трудами господ Джеймса Поттера, Сириуса Блэка, Ремуса Люпина и Питера Питтегрю - Карту Мародеров!

      Уютное помещение, обставленное на манер приватной комнаты в кафе, сотрясли полушутливые аплодисменты. Одна-единственная мысль забилась в голове Минервы: "Еще не анимаги". И та была прервана звуком ударяющихся друг о друга бокалов. Макгонагалл хотела снять баллы с нерадивых учеников - но тут же вспомнила, что находится в чужом воспоминании.

      Поттер почти лениво взмахнул палочкой, увеличивая количество сливочного пива, и теперь ей было нестерпимо жаль, что баллы она не может наоборот начислить. Такие успехи в трансфигурации - и это ведь только второй курс! Что-то будет дальше...

      Увы, "что было дальше", Макгонагалл знала. И отдала бы что угодно, чтобы этого не произошло. Никогда.

***

      Тяжело дыша, в купе вбежал запыхавшийся Сириус. Алый заколдованный поезд отправлялся с платформы девять и три четверти в Школу чародейства и волшебства Хогвартс.

      - Не опоздал? - слету уточнил он. Джеймс лишь ухмыльнулся - нет, мол, ничуть. Питер отрицательно мотнул головой и снова углубился в чтение.

      - Где Рем? - опешил Блэк, поняв, что друга тут нет. Озадаченный взгляд предназначался только Поттеру. Однако, показавшись из-за "Ежедневного пророка", ответил Питер:

      - По-моему, заболел. Ну, мне он так написал.

      Теперь Сириус был почти уверен в своей догадке. Ни разу еще Люпин не показывался им в полнолуние. Но верить в это не хотелось. Ни за что. И Макгонагалл не нужно было быть легилиментом, чтобы понять это по выражению его лица.

***

      Новая картина почти не отличалась от предыдущей - только вместо купе в Хогвартс-экспрессе - Выручай-комната, на сей раз оформленная в спокойных, даже серых тонах. И Минерва искренне не понимала, зачем бесшабашным гриффиндорцам такое помещение.

      Понять было просто - нужно было лишь глянуть на застывшего в ужасе Ремуса. В глазах мальчика читалась мольба, и бывшая декан Гриффиндора видела, чего стоило Блэку и Поттеру не отступить, не броситься заверять друга, что все по-прежнему.

      - Рем, - чуть хриплым от волнения голосом позвал Джеймс. Он не был уверен, что поступают они правильно. Из всех, находящихся в этой комнате, была уверена лишь Минерва Макгонагалл. Но она была лишь сторонним наблюдателем. - Присядь, - настолько сдержанного тона профессор у Поттера не слышала ни разу. В смысле, вообще ни разу - даже на собраниях Ордена Феникса. В этот момент она как-то отстраненно поняла: эта дружба стоила того, чтобы умереть за нее, и даже чтобы просидеть двенадцать лет в Азкабане.

      Люпин без возражений выполнил просьбу друга, и было видно, что это дало ему какое-то облегчение.

      - Знаешь, Ремус, - неуверенно подхватил речь друга Сириус. Каждое слово давалось ему с трудом. И неизвестно, от чего было тяжелее - от осознания, как больно сейчас другу, или от предположения, что тот теперь не решится с ними общаться. - Мы с Джимом и Питом заметили, что ты исчезаешь каждый месяц. - В голосе Блэка отчетливо слышалось "прости". Он, наверное, считал, что вмешался во что-то сугубо личное. Минерве вдруг и самой захотелось присесть - будто это она была оборотнем и будто это ее разоблачили лучшие друзья. - Это полнолуния. Всегда. В смысле - всегда, - как можно четче проговорил он. Больно становилось от одного лишь вида сжавшегося в комок Ремуса, - а от его слов и подавно.

      - Верно, - подтвердил Ремус. В голосе его слышалось что-то такое... неестественное, что ли. - Я оборотень. Довольны? - теперь уже он смотрел откровенно затравленным взглядом, будто ждал, что Джеймс и Сириус сейчас же нападут на него. Удивительно, но раньше она не задумывалась, как им удалось заговорить с Люпином на эту тему. Теперь в глазах ее читалось восхищение. Она не смогла бы сказать ничего подобного другу или подруге - не хватило бы духу, и даром, что "Железная Леди", как ее прозвали в кругу коллег-преподавателей.

      - Рем? - осторожно позвал Джеймс. Макгонагалл даже показалось, что тот проверяет, в сознании ли Ремус. - Ну, чего это ты? - в голосе не было недоумения. Вообще не было. Было сожаление. Поттер будто извинялся перед другом - а разве было, за что?

      - Что еще? - чеканя слова, поинтересовался тот. В голосе чувствовался ком, застрявший в горле. Ремус даже не повернулся - так и сидел, уткнувшись в спинку дивана. Плечи его чуть было не вздрогнули - но он сдержался, чтобы окончательно не опозориться перед однокурсниками - уже, как он думал, не друзьями. Не врагами бы - и то неплохо.

      - Ремус Люпин, успокойтесь, сейчас же! Десять баллов с Гриффиндора за недоверие к дружбе, - парадируя тон их декана, Минервы Макгонагалл, насмешливо произнес Сириус. Макгонагалл-из-будущего без труда далось понимание, что и смешливость эта - напускная; Сириус просто не мог веселиться в такой момент. И Блэк тут же подошел к мальчишке, сжавшемуся в комок на диване, и положил руку ему на плечо. Рема надо было поддержать, и Сириус это знал.

      Недоверчиво повернув голову к Поттеру и Блэку, он встретил две пары глаз, и в каждой читалось сочувствие. Искреннее, какое бывает только у настоящих друзей. На секунду его лицо озарила счастливая улыбка - но потом он вновь сник.

      - Я обещал Дамблдору, что никто не узнает, - пробормотал он. Минерва чуть было не ахнула от удивления - сама она в такой момент не смогла бы думать об обещании, данном директору. Ответственность, видимо, у Лунатика в крови, - услышала она голос, - и поняла, что он принадлежит уже взрослому Блэку. Как же жаль, что она не могла начислить ему баллы!

***

      Резким контрастом к дружеской, спокойной обстановке, стал гвалт Большого зала. И среди всей мешанины голосов послышался самый громкий:

      - Эй, Эванс! - звал Поттер, обращаясь к рыжеволосой зеленоглазой девушке. - Лили, пойдешь со мной в Хогсмид? - докучал Джеймс, почти не надеясь на успех. Чуда не произошло - а жаль! Как бы Минерве сейчас хотелось, чтобы они не отталкивали друг друга - слишком мало им отпущено.

      - Отстань, Поттер, - раздраженно отозвалась та. Макгонагалл припомнила, что, начиная курса эдак с третьего, Джеймс безуспешно пытался завоевать внимание и расположение магглорожденной волшебницы Лили Эванс - но безуспешно.

      Послышались девчачьи смешки и горячий шепот подруг. Минерва не сомневалась: они пытаются убедить Лили принять приглашение. И, конечно, та, вскинув голову, гордо прошествовала прочь от стола Гриффиндора - прямиком к выходу из Большого зала, где ее поджидал Северус Снейп - невысокий сальноволосый с темными кругами под глазами парнишка. На вид ему было лет четырнадцать, по факту - столько же. Наконец они скрылись из виду, направившись на Зелья. И тогда из-за спины Макгонагалл раздался злобный шепоток, без сомнения, принадлежавший Поттеру:

      - Снейп! - почти обиженно, с досадой рявкнул тот. Почти бесшумно позади него появился и Блэк.

      - Джим, остынь, - воззвал тот. Странно, - пронеслось в голове профессора, - раньше она за ним благоразумия не замечала. - Они друзья. Друзья, Джеймс, понимаешь? Как... Ну, как мы, например, - без особой уверенности сказал тот. "Как мы" - это слишком громко. Никто не мог похвастаться такой же дружбой, как у этих четверых - или все же троих? - мальчишек. И цену они за нее заплатили огромную, как бы там ни было. Да и Снейп, и Эванс, и она, Макгонагалл - никто не оставил неоплаченным подарок судьбы.

      - Да, - после долгого молчания проронил Джеймс. Воспоминание стало таять, и последнее, что заметила Минерва - блеснувший в его глазах упрямый огонь.

***

      - Господа Мародёры, - уже знакомо для бывшего декана Гриффиндора начал Сириус. - Мы собрались здесь, чтобы решить величайшую проблему, - глаза его светились вовсе не смехом, как обычно - скорее нервной озабоченностью.

      - Сириус! - рявкнул обычно сдержанный Люпин. Весь его облик отражал беспокойство и отчаяние. Он не мог понять, к чему приведет очередная авантюра друзей. И Макгонагалл - тоже. Она вообще сейчас мало что понимала. Лишь одна деталь врезалась в сознание: десять беспорядочно разбросанных номеров "Трансфигурации сегодня", открытых на разделе "Анимагия", порядка десяти учебников и пособий по анимагии и ее колдография. Вот она превращается в кошку, серую и полосатую - и вот она снова человек. Колдография шевелит губами, говоря что-то вроде "Зачем вам это?".

      - Ладно-ладно, Лунатик. Успокойся уже, - тон его - нечто среднее между упреком и дружеским советом. - Не в первый же раз тренируемся - и пока живы-здоровы.

      Джеймс энергично покивал, соглашаясь с другом.

      Глубокий вздох - и трое из четверых разом покрываются шерстью; у Поттера вырастают ветвистые оленьи рога. Но лишь на мгновение - потом все возвращаются к привычному облику.

      - Это успех, - выдохнул Джеймс, счастливо оглядев друзей. Те едва сдерживали истерический хохот - и Минерва их очень понимала.

      - Рогатый! - выдохнул наконец Сириус, держась за живот. Поттер лишь плечами пожал - анимагические сущности, мол, не выбирают.

***

      Темноту ночи озарял свет полной луны и россыпи звезд по зимнему небу. Макгонагалл немало испугалась: полнолуние. Она, пока в школе учился и работал оборотень Ремус Люпин, всегда с замиранием сердца ждала полнолуний. И вот очередное воспоминание Сириуса привело ее как раз к такому времени.

      Профессор без труда узнала Гремучую иву, вставшую перед ее взором. Неистово молотя ветками, она пыталась достать кого-то - серую крысу, Питера Питтегрю, тянувшегося розовыми лапами к заветному сучку. Наконец, дерево замерло, и, перекинувшись в черного волкодава, в лаз, следом за Питером, полез Сириус. Поттер остался человеком: олень в проход не пролезет, - и, держа палочку наизготовку, двинулся вслед за друзьями. Макгонагалл озадаченно глянула на ход - она туда в своем возрасте чисто физически пробраться не сможет. И, подавив тяжелый вздох, обратилась кошкой. Начиналась очередная ночь полной луны. Начиналась первая грандиозная шалость Мародёров.

      Добравшись до расширения в лазе, Джеймс облегченно вздохнул и тут же перекинулся в оленя - мало ли, что придет в голову трансформировавшемуся оборотню - и уже галопом понесся к заветной двери. Она, как и следовало ожидать, была не заперта.

      Тяжело дыша, над крысой и псом навис крупный серый желтоглазый оборотень. Поттер хотел броситься наперерез зверю, но встретил предостерегающий взгляд Сириуса, будто говоривший: "Все нормально, Сохатый".

      Вскоре Джеймс был удостоен того же приветствия, что и друзья. Наконец, радостно завыв, оборотень пригласил новых приятелей осмотреть окрестности. Не без опаски те согласились - а что делать-то? - и Минерва чуть было не замяукала от возмущения. Это ж надо - рядом поселение, полное людей, и школа, набитая детьми - да о чем эти четверо думают?

      Чинно вышагивая и цокая копытами, из Визжащей хижины показался олень, за ним - серый волк. Шествие замыкал огромный черный пес с крысой на спине. Да, определенно, зрелище это неординарное - но сегодня к ним присоединилась серая полосатая кошка, которую четверо друзей ровным счетом не замечали.

      Животные, не долго думая, стали толкать сопротивляющегося волка в сторону Запретного леса. Все-таки капелька благоразумия у Мародеров осталась, поняла Минерва, и мысль эта была последней в этом воспоминании.

***

      Осеннее утро стало яркой противоположностью зимней ночи. Минерва не сомневалась: с последнего воспоминания прошел год, и не меньше. Гомон Большого зала был вял и на удивление тих.

      Наконец в зал ввалилась четверка взъерошенных парней; Сириус и Джеймс, щурясь, пытались что-то разглядеть. Судя по внешнему их облику, ночь была веселой - но разве поздняя пьянка - не в духе Мародеров?

      К мальчишкам, чуть нахмурившись, подошла рыжеволосая девушка со значком старосты на груди. Взгляд ее не предвещал ничего хорошего.

      - Поттер, Блэк, Питтегрю - по десять баллов с Гриффиндора за распитие огневиски в общей гостиной и по пять штрафных баллов за порчу школьного имущества, - отчеканила она, зло поглядывая на Люпина. - Ремус, ну хоть ты-то! Ты же староста, - воззвала она к благоразумию.

      - Ли-и-или, - широко улыбнулся Ремус, и тут же как от удара схватился за голову. Сокрушенно вздохнув, Эванс прошипела неохотно:

      - И столько же с мистера Люпина.

      Но когда Мародеров останавливало снятие баллов? Макгонагалл, как местная, так и просматривающая воспоминания, тяжело вздохнула.

      Но не в этот раз. Ремус, покачав головой, обратился к друзьям. Похмелье его сейчас интересовало меньше всего:

      - Нет, Сохатый, так не пойдет. Она же тебя скоро к врагам номер один причислит, - здраво рассудил тот, будто и не было трех бутылок огневиски на четверых. - Прекращаем веселье, лучше прекращаем веселье.

      Слова его, правда, звучали не слишком внятно, но друзья, находившиеся в таком же состоянии, прекрасно его поняли.

      С трудом подавив вздох, Джеймс встал с места и направился прямиком к тому месту, где сидела Лили Эванс, вторая староста Гриффиндора.

      - Лили, можно тебя на пару слов? - уже просто говорить в таком состоянии было чуть ли не подвигом - что уж о задушевных беседах-то. Быстро бросив подругам что-то вроде "Разберусь и вернусь", Эванс последовала за Джеймсом. То, что он не кричал на весь зал и не предложил пойти в Хогсмид прямо при всех, ее немало насторожило.

      Однако ожидания, что Поттер поумнел, быстро погасли. Он подвел ее к тому месту, где сидели остальные Мародеры, и, сосредоточенно потерев виски, попросил ребят отойти. Благо сидели они в этот день далеко ото всех.

      - Лил, прости, - просто бросил он. Глаза его и вправду выражали раскаяние. Заинтересованно глянув на однокурсника, она кивнула - продолжай, мол. - Мы просто решили отметить начало учебного года. Последний, все-таки. И ту вазу мы тоже не со зла ведь, ну. По-моему, Бродяга случайно задел... Ну бывает ведь! - Поттер чуть держался на ногах. Лили, наконец, обрела дар речи.

      - Ладно, По... Джеймс, - судя по выражению ее лица, Эванс и сама не понимала, отчего решила назвать его по имени. Лед начал таять.

      Но счастливая улыбка, озарившая лицо поникшего Сохатого, дала понять, что это сдвиг - и серьезный!

      - Лили, - не надеясь на успех, позвал Джеймс. - Пойдешь со мной - то есть, с нами! - в Хогсмид?

      Лили уже хотела привычно ощетиниться, заявить, что он ее уже достал, но что-то ее остановило. Может быть, виновато-умоляющий взгляд его глаз, а может, и что-то еще. Явно поддавшись порыву, она шагнула навстречу и почти шепотом, мысленно проклиная себя, сказала:

      - Разве что в с вами. Со всеми вами, не с тобой.

      Но от профессора Макгонагалл не укрылся последний мечтательный взгляд, брошенный на Джеймса. Она пойдет именно с ним - Мародеры были прикрытием для отвода глаз. И Минерва знала об этом - но лишь потому что встретила в прошлом разделяющуюся на пары компанию. Девушки были приглашены, только чтобы дать Джеймсу побыть с Лили наедине - не найди они даму, полушутя подумала она, потащили бы и декана на свидание.

***

      Следующее воспоминание Минерва предпочла тактично пропустить, выйдя из гостиной Гриффиндора в девичьи спальни.

      Сириус Блэк, что-то успокаивающе нашептывая, прижимал к себе заплаканную девушку. Плечи той тряслись, во всем облике застыл немой ужас. В глазах Блэка горела жажда мести - но Макгонагалл не помнила, чтобы Мародеры кому-то мстили на седьмом курсе. Сириус умел действовать скрытно, когда хотел.

***

      Руины дома в Годриковой Впадине Минерва узнала сразу. И в голове пронеслась быстрая мысль: мертвы. Вскоре в небе появился огромный мотоцикл. С бешеным ревом он приземлился неподалеку от дома. Сириус Блэк на негнущихся ногах, ничего не видя вокруг, направился прямиком к телу молодого мужчины, распростертому на асфальте. Непокорные черные вихры его не смогла пригладить и сама смерть. Осторожно, будто боясь подтвердить ужасную догадку, Сириус позвал:

      - Сохатый? - ответа не последовало. Стояла звенящая тишина, и Минерве вдруг захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть - но не видеть всего этого. Забавно. Ведь именно ради этого воспоминания она решилась нарушить собственные принципы.

      Мужчина, не в силах выдержать этого зрелища, зажмурился. Но картина не исчезла. Тогда, с трудом поднявшись на ноги, Сириус заставил себя продолжить поиски. Наткнувшись на очки, треснувшие по обоим стеклам, Блэк взял их в руки: Сохатый без очков выглядел так беззащитно, так неестественно, что ли. Слова заклинания тоже пришли на ум не сразу.

      - Oculus reparo, - произнес он с надрывом в голосе; в глазах стояли слезы. Слабо сверкнув, очки поддались чарам волшебника. Сириус легким движением палочки мог бы заставить их приземлиться на переносицу Джеймса, но предпочел сделать это вручную. У Минервы сложилось стойкое впечатление, что этот человек в принципе не способен на предательство.

      Блэк мог бы долго стоять над мертвым телом друга, вспоминая мародерское прошлое, давясь слезами, крича и стеная - но раздался детский плач. Удивленно вскинув брови, он направился к источнику звука. В колыбели, - сначала Сириус даже глазам не поверил, - что-то лопоча, сидел годовалый крестник Гарри. На лбу у него красовалась странная отметина, но в остальном тот остался цел и невредим.

      С нежностью глянув на него, Бродяга потянулся, чтобы взять крестника в руки, прошептав что-то вроде "Олененок", как вдруг послышался громоподобный вой. Быстро подняв палочку, Сириус огляделся. На него, размахивая руками, надвигался Хагрид, лесничий Хогвартса.

      В голове совершенно четко промелькнуло: убить крысеныша. Чего бы это ни стоило. Минерва тяжело вздохнула - сколько же он потеряет лет - и все благодаря секундному порыву.

      - Отдай Гарри, Блэк. По-хорошему прошу, - вскричал Рубеус. В такой ярости Макгонагалл его видела впервые - прав был Альбус: ему можно доверить и собственную жизнь.

      Но Сириус и не думал сопротивляться. Спокойно отойдя от колыбели, он проронил:

      - Можешь взять мой мотоцикл. Мне он больше не нужен, - и аппарировал, заставив Минерву завертеться в бешеном ритме. Наконец она приземлилась на асфальт. И безошибочно сообразила: это тот самый маггловский проспект, где все и произошло.

      Занеся палочку для решающего удара, Блэк уставился ненавидящим взглядом в застывшего испуганного коротышку, что-то лопочущего о предательстве, об убийстве... И вдруг прогремел взрыв. На клочке земли остался лежать лишь короткий пухлый палец. Трупы магглов, палец Петтигрю и осознавший все Блэк, зашедшийся в приступе нервного, заливистого хохота. Ловко и расчетливо, по-слизерински. Минерва скривилась. Человек, устроивший все это, теперь был ей вдвойне неприятен - после того, что она узнала о дружбе Мародеров.

      Чертыхаясь про себя за свое любопытство, Минерва вернулась, заслышав голос эльфа Поттеров.

***

      - Леди Макго... - скрипучий старческий голос, позвавший ее по имени, осекся на полуслове; быстро отогнав наваждение, Минерва отпрянула от Омута Памяти, тяжело дыша. Эти воспоминания - счастливые, но несчастные, полные жизни, но прерванные смертью, смотреть не стоило: слишком тяжело. Слишком больно. Слишком часто она вспоминала четырех бесшабашных, совершенно невероятных молодых парней, вселявших жизнь даже в самых отчаявшихся людей. Мысли, которые она столько лет уже на посту директора держала в застенках сознания, ожили, терзая душу с новой силой. Мерлин, сколько же еще уйдет времени на то, чтобы снова вернуть все на свои места!

      Подавив тяжелый вздох, женщина направилась к выходу. После того, что она увидела, ей понадобится время, чтобы успокоиться, чтобы взять себя в руки - все-таки годы уже не те. Сходу подумав, что попросить Слагхорна сварить успокаивающее зелье лишним не будет, она бросила эльфу:

      - Кричер, скажи Гарри и Джинерве, что я зайду позже.

      Эльф согласно кивнул, и Макгонагалл покинула Блэк-холл.

      Морозное дыхание зимы привычно покусывало за нос.